22 февраля 2020 года, в мясопустную родительскую субботу, настоятель Михайло-Архангельского Михаил Дергунов совершил Божественную литургию.
Богослужебные песнопения исполнил хор нашего храма.
После Литургии настоятель храма и присутствующие в храме сугубо молились за умерших на соборной панихиде.
Видение Афонского монаха на панихиде.
Молящиеся стали получать от диакона возженные им свечи для соборной молитвы об усопших. В это время — мне было открыто — очень много народа стало входить в храм в двери, в окна и сквозь стены. Церковь заполнилась массой прозрачных теней. Отчетливо различал я в странных гостях священников и императоров, епископов и чернорабочих, дряхлого старика и ребенка, бедную женщину и светскую даму, богатея и нищаго… Безшумно и плотно они окружили священника, но почему-то не могли подойти к кануну. Я же не мог оторвать глаз от этой удивительной картины.
Наконец, этих духов набралось так много, что живые присутствующие казались нарисованными яркими картинками на фоне «пришельцев». Во время панихиды все тени подходили к священному Алтарю, склоняли головы и колени, как бы ожидая приговора. И тут я увидел более удивительную картину: диакон стал читать записки за упокой, а в массе духов то одна, то другая фигура зажигалась радостным светом, озаряя собор теней, — не помянутые подходили к вспыхнувшим от помина, глядели на них взглядом, полным любви, радости и умиротворения. Как будто у поминаемых появлялась духовная свеча в руках! Я стал наблюдать за общей группой молящихся, которая ничего не замечая, смешалась с дрожащими в светлых лучах призраками из потустороннего мира, и увидел новую картину. В тс время, когда произносились слова священнаго песнопения; «Благословен еси Господи, научи мя оправданием Твоим» или «Сам Господи, упокой души усопших раб Твоих», я увидел, как лица живых озарялись одинаковым светом с лицами, стоящими около них от шедших. Мне видно было как сердца всех сливались в одно большое сердце, как слезы радости текли из глаз тех, кто носил телесную оболочку, и в то же время кокою горячею любовью, без предельной преданностью горели глаза тех из «призраков», которых поминали. Наконец, при облаке дыма благовонного кадила раздался дивный молитвенный призыв: «Со святыми упокой…», и я увидел, как вся Церковь, как один человек, встала на колени, помянутые молились за присутствующих и за себя, а не помянутые — только за себя.
По мере прочитывания списка в толпе безмолвных теней все больше появлялось радостных лиц. Когда записки были прочитаны все, я увидел очень многих с грустными лицами, с поникшей головой — это те, которых не оказалось в списках, кого не помянули. Усопшие были так удручены, как те, которых хотели пригласить на праздник, но забыли в последний момент. Некоторые с надеждой и тревогой посматривали на входную дверь, ожидая кого-нибудь из живых родственников: может, хоть кто-то придет и сам помянет их в храме!
Панихида закончилась. Затухли свечи. Священник произнес отпуст, и тени, стоявшие передо мною, исчезли, Я не в силах передать как велик и отраден для усопших обряд поминовения Православной Церкви, и как грустно бывает тем, кто, преданный забвению, остался без помина, без духовной радости потустороннего мира. Когда же мы поймем, что равнодушие к нашим усопшим замедляет их прощение от Господа, духовное обновление и освобождение из мрачных пред адовых мест? Наши «покойники» жаждут наших поминаний и для этого являются нам во снах накануне их земных юбилеев или перед Родительскими Субботами. Самую великую радость души усопших получают как милость Божию, приближающую их к Царству Небесному от помина на проскомидии, когда за них вынимается частица.
(20)